Трудно в себе контролировать все стихии:
Двигаться к звёздам, срываться, лететь ко дну.
Мы лишь подобие. Мы отродясь такие.
Как ни крутись, не успеешь за жизнь одну
Стать идеалом для всех и для вся удобным,
Бисером не распыляясь на злобу дня.
Из примитива уйти без страданий чтобы,
Господи, дай же мне шанс, научи меня!

Если б не жить в человечьей своей юдоли,
Если бы не тащить этот тягостный крест,
Чем бы мне стать? Может ветром бродить по полю?
Гладить траву и свистеть по щелям окрест.
К самой земле, разухабившись, гнуть деревья.
­Гнать облака, раззадориваясь, в грозу.
И беззаботно от бриза до выкорчевья
Щедро куражиться "на голубом глазу".

Или водою потечь бы, дай Бог мне волю?
Там родником зажурчать, ну а здесь рекой.
Если схватило морозом, то стынь без боли.
Если прижарило солнцем - взлетай, не стой!
И над планетой лети себе на просторе.
Падать дождём захотелось, так падай вниз.
Хочешь, через края переплёскивай море, -
Вправе благое вышвыривать в катаклизм.

Или огнём возвестись? В нём немало проку.
Чистить и греть - а не в том ли его стезя?
Он господин очага, судия порокам.
Будет позволено то, что другим нельзя.
Если бушует нутро - разразись пожаром.
Если покойно внутри - прогори свечой.
В общем, бытуй себе вольно, танцуй сансару,
Лишь бы в беспечности быть, - ну а как ещё?

Или родиться землёю в масштаб планеты?
Что там планете какой-то вулкан - как прыщ?
Что ей людишки, всё ищущие ответов?
Пламя с водой замесила и... в центр толпи́щ!
Смерчи - в торнадо, потоп - в камнепад, цунами,
Засуха - в мор... да чего в арсенале нет?
Можешь молчать и молчать иногда годами,
Можешь взорваться гневом на тысячи лет.

Спаян мощнейшей цепью безгрешного рондо
Мира стихий упорядоченный рандом.
Парадоксальность законна и как ротонда
Всё мироздание крепко стоит на том.
Чувств лишены элементы, не знают граней,
Что превозносят и режут живую плоть.
Лишь человек уязвим и достоин брани.
Боже, как легче прожить, намекни мне хоть...

Что-то мне стало печально и очень пусто
В "теле" стихий безболезненно суть влачить.
Все размышления эти подобны русту, -
Хрупок фасад человечий, но стоит жить.
Жить, воспевая планету, огонь и воду.
Бури ловить лицом и растрачивать кровь.
Нет у стихий любви. Человек от природы
Через страданья способен творить Любовь...

Ночь запеклась антрацитом над городом.
Лунный прищУр одиноко хитёр.
Россыпь алмазная крыльями Ворона
Вновь обнимает небесный шатёр.

Реки машин утекли непролазные.
Духом немым улетучился смог.
Морок, слепящий фонарными стразами,
Спазмом скрутил капилляры дорог.

Спи-засыпай в этикетке неоновой,
Милый мой город - натруженный друг.
Пусть поцелуями, храпами, стонами
День умирает в сплетении рук.

Бдит неусыпно грядущее "третье"...
Парадоксально-андроидным сном
Шаг к наногенному тысячелетию
Молча клонирует каждый твой дом.

Дальних галактик полёты нескорые,
Лунного бубна камланье в ночи
Окна, прикрытые веками-шторами,
Не наблюдают... Но сердце стучит.

Сон твой тревожен. Судьба многодушная
КрУжится в космосе точкой Земли.
Спи же, гигантский корабль нагруженный,
Лишь бы мы в Завтра проснуться смогли.

Словно снова в Большом я сижу, в самой выгодной ложе,
Без программки заранее зная балет наизусть.
Вот уже увертюра звучит грандиозно-ничтоже...
Ах, опять посмотрю вечный бой милых дам - ну и пусть!

Лишь весна на пуантах ступила на сцену простора,
Тут же встряла зима, ускоряя погод фуэте:
Не желая быть втОрой, снегов навертела как вздора,
Атмосферных давлений плие, гран-плие и соте.

А весна не сдаётся - поплыли подснежников пачки
По горам и долам, белоснежный вливая свой пух
В прах снежинок. И тают снега от весенней горячки,
От неистовых трелей пичуг, что ласкают мой слух.

Но весна незлоблива и даст на прощание фору
Конкурентке уставшей - исполнить печально па-соль.
Под адажио нежно и слёзно проводит за гору,
Что Рораймой зовётся, играть там по-южному роль...

И вот тут возрождения кОда вскипит буйным цветом.
Расплескается зелень по всем закоулкам земным.
И душа развернётся любовью до самого лета...
Ах, и дальше, и дальше... опять до прекрасной зимы!

Отцвёл чертополох.
Рыжеют горизонты.
Курлычут небеса.
Озоном пышет плёс.
Лишь одинокий Лох*
улыбкою джоконды
приветствует глаза...
И чёрт тебя занёс

в каменья и песок!?
Ведь вон же, недалече,
твоих собратьев сонм
у влаги берегов.
А ты так одинок.
И что-то мне лепечешь
листвою в унисон
с дыханием костров,

что хитрая лиса,
колдовка - эта осень,
затеяла разжечь
и опалить тебя...
И кто нам написал
судьбину цифрой восемь?
Я понял твою речь,
всё надвое дробя,

и буду приходить
через часы и годы.
Мы тёзки по судьбе.
Ты не скучай, мой Лох.
Чтоб жажду исцелить
несытой непогоды,
ты мне, а я тебе
нашепчем добрых слов.
_____________
*Лох - род плодовых деревьев и кустарников семейства Лоховые: пшат, джуда (джида).

Завелось. Захрипело. Заплакало.
Понеслось по домам, по сердцам.
Раритетная склянка зазвякала
По судьбине в предверьи венца...

Пожила. Покружилась. Подумала.
Износилась. Испачкалась ржой.
Заводная. Стальная. Угрюмая.
Бесконечности круг небольшой.

Надрываясь, шагала отсчётами.
Ну ещё! Ну ещё полшажка!
Хрипы, смехи, салюты разлётами.
Холодящяя молодь снежка...

Свято веря, что праздник нарушится,
Если ей не дойти - вот дела! -
Тормозила скандально обрушиться
С высоты временного числа.

Голосили удары безвыходно.
Подбивали к началу финал.
Пожелала жить вечно без лиха нам,
Чтоб над каждым свой ангел летал!

Да! Успела - шагнула - двенадцать вот!
Хрип затих. Склянка в отпуск ушла.
Отвалилась слезой полуглянцевой
От часов наших будней стрела.

Новый год наступил! Эка невидаль!
Часовщик починил раритет.
Только старой той стрелки, что верила,
На старинных часах больше нет.

В густой тишине, вдруг создавшейся в зале,
Рояль загремел; звуки  вальса, взлетев,
Щемящею грустью пространство взорвали,
Не ведая смысла в своей красоте.

Поплыли сквозь настежь открытые окна,
С потоком цветенья смешались извне.
Незримые жизненной сути волокна
Окутали мысли, шепнув о весне.

И вспомнилось вдруг очарованным людям,
Как пахнет у тополя свежестью лист,
Как роз и сирени есть счастье и будет,
Как их аромат неизбежен и чист.